Главная » Статьи » Рыбинский район - единственный

В светлом доме на Советской

Что сразу вспоминается мне, когда я говорю о Новиковых? Помимо прекрасного (иначе и не скажешь!) образа Елены Николаевны, ещё, пожалуй, их дом и то, что в нём вечно был весёлый и беспокойный «колхоз» из детей, а потом и внуков…
Дом Новиковых, что под № 77 по улице Советской, я давно не видела. Но он легко встаёт у меня перед глазами, тот, который я помню с детства – одноэтажный деревянный, с двумя верандами: на улицу и в огород. Может, из-за этих деревянных веранд у меня до сих пор и сохранилось ощущение, что дом был лёгкий и как бы просвечивающийся светом.
Мне было лет шесть, и мы с мамой посетили этот дом. Причину нашего пребывания там я не помню, но, как бы уже слегка, помнится стол с белой скатертью, какие-то блюда, тарелки, салфетки, приборы – в общем, был обед. Взрослые разговаривали, дети помалкивали, так как были правильно воспитаны (в то время это было скорее правило, чем исключение).
Потом нас, детей, вообще отправили из-за стола. Стол, мне кажется, стоял на веранде, которая выходила в огород. Или там стоял ещё один стол. Был ясный летний день, и мы, дети, гуляли, то есть фланировали вокруг дома: в палисаднике, в огороде. Впрочем, до грядок мы не доходили, а держались ближе к дому. И вообще, мы не шумели, вели себя смирно. Мы – это я, гостья, которая несколько стеснялась непривычной обстановки, а также две худенькие, смугловатые девочки, хорошенькие и похожие на Елену Николаевну, они были постарше меня; и немного помладше меня – мальчик, тоже тёмненький и хорошенький.

А вот Михаила Васильевича Новикова сквозь время я весьма смутно вижу, как ни стараюсь вызвать в памяти образ поярче. Да и что он мне, шестилетней, тогда собой представлял: какой-то дядя, да и всё. Начальник на слюдфабрике? А что мне эта слюдфабрика, тем более что я из посёлка Бородино, где у всех на устах угольный разрез? То ли дело Елена Николаевна! В белом халате, белой шапочке, на груди фонендоскоп – врач! Чуть что заболит – сразу к ней! И она всегда очень внимательная, ласковая и в то же время – очень убедительная: раз Елена Николаевна говорит, значит, надо слушать.

Школьный десятый класс... Начало той зимы было какое-то простудное: у нас в школе кашляли все, болели все – ну и что, в такой обстановке обращать на какой-то грипп внимание? Я не обращала и докашлялась до такой степени, что окружающим стало понятно: со мной уже совсем плохо, похоже, от этого гриппа – осложнение. Но от больницы я напрочь отказывалась.
Повезли меня к Елене Николаевне. Приветливо, внимательно поговорив, прослушав меня, она сказала и мягко, и твёрдо одновременно: «Катенька, надо ложиться в больницу. Я тебя беру к себе, не будешь же ты отказываться, правда?» И я… согласно кивнула ей. У меня было уже запущенное воспаление лёгких, которое лечили долго, упорно, но вылечили. Обняла меня при выписке Елена Николаевна, поцеловала, велела приезжать ещё, не запускать болезни. Я ей смущённо сказала «спасибо». Вот и всё.


Дома у нас её имя часто звучало. Всегда с уважением. И с восхищением. На Елену Николаевну ведь ещё и любовались, а не только у неё лечились. Мама не раз вспоминала, как они были в Заозёрном на каком-то празднике, где-то ещё в году 1950. Было застолье, песни, танцы. Заиграли цыганочку и стали вызывать из-за стола Елену Николаевну. «Ну, моя пошла…», – проворчал, будто сердясь, Новиков, сидевший неподалёку. «А она не вышла, – восхищённо повторяла мама, – а выпорхнула! Лёгкая, яркая, красивая! И только ахали все: как плясала!»

Познакомились мои родители с Новиковыми благодаря маминому брату Игнату Васильевичу Олейнику, который после войны вернулся в Заозёрный и устроился работать на слюдфабрику. Он имел по тем временам неплохое образование – техническое училище. Плюс опыт работы, и, наверно, потому ему доверили руководить мастерскими. Тогда-то и подружились они с Михаилом Васильевичем. Правда, дружили они недолго: мой дядя умер в 1952 году.
Я пыталась узнать о нём побольше уже после смерти мамы, но успехом это не увенчалось. Как почти всегда бывает, осознаём мы, насколько нужны и дороги нам все сведения о жизни родных, тогда, когда останемся на этом свете уже без них. В книге Геннадия Волобуева «От слюды до урана» на странице 85 я прочитала: «…сгорел архив Рыбинского района до 60-х годов и газетный фонд». Вот и я с этим удручающим фактом столкнулась.

После окончания школы я сразу уехала очень далеко от дома. Елену Николаевну видела не так часто. Михаила Васильевича практически не видела. Наверно, днём, когда мы приезжали, он был всегда на работе или ещё где. Помню старенькую маму Елены Николаевны, она-то всегда была дома – доброжелательная и приветливая, как её дочь. Да и повзрослевшие девочки были милые, интеллигентные, негромкие, неговорливые: много им передалось от мамы. Эти милые девочки давно уже бабушки. Как летит время…
Дети Новиковых учились в красноярских вузах, и, только достаточно повзрослев, я поняла, каково же это было Елене Николаевне «тянуть» трёх своих студентов, поддерживать слабенькую мать, лечить мужа, который, несмотря на его непокорный характер, увы, тоже хронически болел. А ещё был внук от старшей дочки, который –  так уж получилось –  вырос не в семье родителей, а у бабушки с дедушкой. А ещё работа – заведовать отделением – это ведь нагрузка тоже круглосуточная. А сколько знакомых! И как им отказать? Елена Николаевна, мне кажется, была безотказная. Как и когда она отдыхала, восстанавливала силы? Сейчас это для меня загадка. Всегда Елена Николаевна выглядела безупречно. И внешний вид, и психологический настрой был ровным, несмотря на все её личные недомогания и переживания.

Дети выучились, работают, выходят замуж, женятся. Теперь у них появились свои дети. А в светлом доме на улице Советской опять маленькие внуки, и все такие же темноволосые, темноглазые, хорошенькие.
А у судьбы наготове новые испытания: одного за другим –  мать, мужа, сына, маленькую внучку –  пришлось похоронить Елене Николаевне. И всё равно она была внимательная, ласковая, добрая. Сохранились поздравительные открытки, которые она писала не только моим родителям, но и мне. Ласковые слова, добрые пожелания.
Один только раз я почувствовала какие-то, словно металлические, нотки в её голосе. Это было в начале девяностых. Умер мой брат. Его неожиданная смерть подкосила родителей. Отец поддерживал маму, но и сам сильно занемог. Елена Николаевна, побывав у них, позвонила мне и настоятельно убеждала приехать к родителям. А у меня работа… И вот тогда как бы металл прозвучал в её голосе: «Катя, мы потом, бывает, жалеем сильно о том, что не сделали в своё время». А ведь могла бы она, сама уже болея, ни к кому не ездить (сослаться на самочувствие, и кто бы мог её в этом упрекнуть?) и мне по междугородному телефону не звонить, тем более что у меня домашнего телефона не было, и я говорила с родителями то от одних соседей, то от других. Но она нашла, добилась контакта со мной. И до конца опекала моих родителей, передавала им лекарства. Она продолжала лечить!
И отец поднялся, благополучно пережив этот кризис. И пережил Елену Николаевну. Однажды в доме раздался телефонный звонок – звонила заведующая бородинской поликлиникой Галина Лукинична Сафонова. Она сообщила, что Новикова умерла и что если Дмитрий Васильевич может ехать в Заозёрный, то она возьмёт его с собой: от больницы выделена машина, в которой поедут на похороны их представители. Галина Лукинична в своё время была из той многочисленной когорты молодых врачей, что после института начинали работать «под крылом» у Елены Николаевны (та её хвалила, ласково называя «моя якуточка»). Так, благодаря Галине Лукиничне мой отец проводил Елену Николаевну.

Елена Николаевна провела свои последние месяцы в доме дочери Наташи, что жила тогда в Зеленогорске. Трудно было после череды похорон оставаться ей одной в доме, где всегда было много народа. Старший внук вырос, выучился и… уехал в Израиль. Дай Бог ему там счастья! Дочки жили в других городах, стеснять их хоть в чём-то Елена Николаевна не хотела и очень долго изо всех сил держалась.
В жизни Михаила Васильевича и Елены Николаевны Новиковых, и счастливой, и трудной, было много такого, что вызывало как уважение и благодарность от большинства людей, так и чью-то зависть и недовольство. У обоих при жизни уже были и награды, и признание заслуг. Главное теперь – не забывать таких людей после их смерти. Они не накопили богатств, но добрая память и интерес потомков – это тоже богатство. Для этого и создаются музеи. А те, кто был знаком с ними лично, не забудет их до конца дней – слишком яркие они личности!
 

Сокращенная версия. С полной версией можно ознакомиться в газете "Голос времени", № 11 (11 117) 10 марта 2017 года

Категория: Рыбинский район - единственный | (12.03.2017)
Просмотров: 307 | Рейтинг: 5.0/4
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]