Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
18 октября, пн
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
18 октября, пн

4. Дневник женщины, которая борется за счастье

6 января 2017
1

10 января. Новый год был, действительно, добрым, нежным, волшебным. Вижу, как отдыхает душой мама оттого, что все рядом, под крылышком. Наблюдаю за папой: в его сердце – целый оркестр чувств – влюбленность к маме, заботливость и отцовская гордость детьми и нежная любовь к Женечке. Нам всем хорошо.
После праздников я пошла в консультацию, там сказали, что анализы у меня нормальные. Меня отправили в отпуск по беременности и родам. Я с радостью «пошла». Постараюсь полностью отдаться ожиданию малыша. Я должна сосредоточиться на самом важном – на малыше, важнее ничего нет для меня. 


10 февраля. Чувствую себя как-то странно. И день, и ночь смешались. Я тупо смотрю на шторы и не могу понять рисунка. Видимо, одиночество гнетёт. Не могу организоваться. Когда Стёпа дома – всё на месте. К родителям прихожу – тоже комфортно. Стёпа ухаживает за мной: застегивает замки на сапогах, помогает на кухне. Радоваться мешает какое-то недомогание, тяжесть, отёки. Ничего не боюсь, жду появления на свет малыша. 


20 марта. Вот мы дома. С доченькой. 19 февраля Степа, как обычно, прибежал на обед. Я слышала скрип снега от его шагов и уже вслепую шла к двери. Когда стала ставить на стол обед, меня как-то стало водить, начались судороги. 
Степа разорвал на мне халат, унёс на диван. Мне стало чуть лучше, я вновь попыталась идти на кухню… Последующее помню кусками. Я не могла совладать с телом, шла пена изо рта. Бегали соседи, папа, скорая. Потом была затемненная палата. Меня пичкали снотворными, а я была не совсем в себе, а лучше сказать – меня не было ни среди живых, ни среди мёртвых. 
Утром 26 февраля начались схватки. Врач заламывала руки: давление было критически высоким, транспортировать меня не было возможности из-за моего состояния. Я вспомнила, как в книгах пускали кровь, чтобы понизить давление, и предложила врачу взять у меня кровь. «Да ты понимаешь, роды – это непременно кровопотеря, а тут мы ещё у тебя «откачаем», – сказала доктор, но часа через два пришли сестры с «установкой, как они сказали, чтобы произвести забор крови».
Схватки продолжались до вечера. Меня осторожно перенесли в родовую. Там я провела ночь. Меня трясло от холода. Потом мне рассказывали, что в эту ночь кочегары запили, и Степа бегал в котельную, приводил их в чувство. Родители и Стёпа были в приёмном покое всю ночь. Представляю, что они пережили. Наутро всё продолжалось, и только к обеду начались «активные» роды. Врачей была уйма, и я чувствовала их неуверенность ни в их силах, ни в хорошем исходе дела. Но мне было просто дико больно – всему телу, боль завладела, кажется, моим разумом. Не было стыда, не работали привычные правила элементарного приличия. Я просто орала, не думая о том, что будет через минуту. 
И вдруг – эта минута, это блаженное мгновение, этот миг, ради которого не только мучаешься, но проживаешь жизнь. Это выше счастья. Этому нет названия. Девочка, доченька, родной мой человечек! Оказывается, даже, если тебе кажется, что сердце твоё заполнено до отказа любовью, там найдётся место для прилива, для водопада самой огромной, самой надёжной любви на земле – материнской. И это, действительно, навсегда.
Врачи хлопотали вокруг меня и моей доченьки. А я, слабая, беспомощная, была на пике земного блаженства и, вопреки всем законам медицины, была самой сильной женщиной на свете – Матерью. Наверное, это сознание пополнится разным смыслом, и будет много поводов для подтверждения этого высочайшего звания. 
Потом начались недели моего воскрешения, так как я была недалека от последней черты. Неделю я не отрывала головы от подушки, а в глазах всё расплывалось (говорили, резко упало давление, в общем, перед докторами стояли задачи – оттащить меня от той роковой черты, а я росла вместе с малышкой). Через двое суток мне принесли её кормить. Боже, она припала к груди и принялась сосать так, будто у неё уже были навыки и опыт. Я не сводила с неё глаз. И радость, и гордость, и нежность, и благодарность Богу, что дал мне такое чудо – возможность держать собственное дитя на руках, у груди!
Потом я училась ходить. Как-то пришла мама и спросила: «Ты думала, как назвать девочку?» «Мне кажется, – сказала я, – ей подходит имя Оля». Мама сказала, что и они тоже в разговорах вышли на это имя.
Я пробыла в роддоме месяц. Олюшку купали сестры и нянечки, принесли на кормление спящую – она в воде уснула от блаженства.
Я выплакала выписку из больницы. Так хотелось домой! Приехали к маме. Степа посадил меня на колени и целовал, не переставая. А я в это время думала: «Я бы такую женщину на свалку выбросила: худющая, изможденная». Ответить ему я не могла: не было сил. Но почему-то сил хватало на мою малышку. Что это?


11 мая. Растем. Мы все крутимся вокруг Оленьки. По очереди ходим смотреть, как она спит. Стёпа, например, рассказывает: «Лежит вот так (и показывает, как), а ротик у неё домиком». Как-то ночью она время от времени кричала – резко, сильно. Мы вызвали скорую. Та посоветовала утром посетить педиатра. Оказывается, что у неё болели ушки. Но что меня тронуло, Стёпа находился на дежурстве, позвонил доктору, описал все симптомы, и та ему ответила, что это может быть из-за боли в ушах.