Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
18 октября, пн
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
18 октября, пн

5.Дневник некрасивой девочки, которая мечтает о счастье.

28 октября 2016
1

5 января. Я встречаюсь с прозой жизни, разочаровываюсь, по-прежнему твердо уверена в своем будущем счастье.
Гуляем вместе с классом у Гали Махамадиевой в новогоднюю ночь. Первый раз – совсем одну ложку – попробовали водку. Хлебнуть было не самое страшное. Хуже было то, что в ушах непривычно зашумело, и шум не уходил. Мы выбежали на улицу глотнуть свежего воздуха, но шум не исчезал.
Вообще на вечеринку мы собрались исключительно для того, чтобы "не рвать отношения" с классом. А на улице – значит, по соседству – мои сверстники должны были гулять у Люды Стрельцовой. И я спешила туда, представляя, какой произведу фурор: эдакая дама, эффектная приходит в компанию, не совсем ее достойную. Я себе сшила платье из черной тафты. Мне казалось, я выгляжу таинственно. У меня волнуется сердце, хотя никто из уличных мальчишек мне не нравится. Но одно – когда мы играем или просто видимся, и совсем другое – когда Новый год, вечеринка, музыка, и ты от этого пьянеешь и ждешь чего-то необычного.
Я влетела в дом – готовая к восторгам! А там было как-то буднично, здесь не ждали чуда в виде меня и вообще ничего от жизни. И я свяла. Я так раскаивалась, что дешево купилась на ожидания праздника жизни. Тем не менее, я заразительно потанцевала "Черный кот", "Королеву красоты" и "Топ-топ, топает малыш" и ушла домой.
 Вообще этот Новый год, как я ни старалась забыть, не могу и сегодня, спустя почти неделю. Когда мы гуляли с классом, в доме напротив лежал покойник – Галя Корозина. Она умерла от криминального аборта, и мы это знали, а, зная, не говорили вслух. И было тяжело. А тут с соседской так называемой молодежью – такой конфуз! Или я не рассчитала силы? Или они такие пассивные? Или произошло несовпадение меня (здесь, в этом случае – я себя ценю, даю высокую оценку) и публики (ее уровень, разумеется, ниже). В общем, праздник души не получился. Я должна впредь не опускаться до таких компаний и быть там, где мне самой интересно и со мной.
19 февраля. На улице холодно, кажется, холоднее, чем было в январе. Но какие-то мелкие признаки весны появляются. Солнце становится ярче и сердечнее, будто пытается замолить свою немилость. Нам предстоят экзамены, а потом переход в другую школу. Об этом не думаю. Больше переживаю, как я расстанусь со своей родной школой. Мы же привыкли к ней. Как мы будем жить без нее, а она – без нас? Учителя – где-то понимали и ценили меня, где-то – унижали. Может, я что-то не так делала, а может, со мной несправедливо обошлись. Мы расстанемся, а все добрые и тяжелые воспоминания останутся со мной. Я здесь росла, внимала тому, что давали учителя, как-то влияла на них, на сверстников, а они на меня. Я благодарна школе, учителям, но более всего мне жаль, что закончился какой-то этап в жизни, надо расставаться, а я понимаю, как хорошо мне здесь было. Будет ли так в другой школе? Я не боюсь перемен, я уверена в себе, но мне еще не надоела эта милая, добрая школа. Может быть, человек не в состоянии забыть то место и тех людей, кто тебе когда-то делал больно – я точно не знаю. Но я глубоко уверена: любовь помнится дольше, и я никогда не забуду эту школу.
 Как-то во втором классе я решила сократить путь в школу и полезла через забор (там намело жутко много снега). В итоге повисла на школьной форме и вырвала кусок платья. Я все же не повернула назад, пришла в дежурку – помещение для техничек. В этот день дежурила молодая тетя Тамара. Она взяла нитку, иголку и, как могла, зашила мне платье. Я долго думала: как быть дальше, понимая, что никто мне новое платье не купит. И наконец придумала! Надо разделить верх и низ платья, повернуть юбку так, чтобы дырка оказалась под фартуком. Форма и я были спасены.
 Здесь, в этой школе, я старалась отстаивать свои права, могла сказать все, что думаю, писать сочинения не такие, как учили учебники, а только свои соображения. Помню, наша классная назвала фамилии учеников, которые должны сфотографироваться на школьную доску почета. Меня не назвала. Я пошла на разговор. Она меня не любила – точно и сказала: "Ты дерзишь, это тебе в жизни помешает".
 "Я в классе имею лучшие оценки", – говорю. Она: "Да, по оценкам лучшая. Иди, фотографируйся".
 Я росла не дерзкой. Просто никто не возражал учителям, а я хоть и редко, но возражала, и это было заметно. От меня ждали поклонения и безропотности. Глупые! Я их всех любила со всей пылкостью души. А "дерзила" потому, что всегда считала себя человеком.
5 марта. Живем мы очень скромно. Когда я училась в первом классе, родители взяли ссуду 5000 рублей на строительство дома и долго платили. Папа один работал, а мама была с младшими сестрами: в садик было устроить детей тяжело. Мама и папа очень старались, чтобы мы выглядели "не хуже других". И мы, действительно были одеты – обуты. Но не модничали. А очень хотелось. Но наша излишняя, чрезмерная понятливость материальных затруднений в семье, сочувствие родителям, которые, по их словам, ради нас и живут, рождали какую-то зажатость, даже отодвигали от родителей. Мы не могли признаться им, что нам хочется новые туфли или пальто. Я им никогда не жаловалась. Ни о чем. Все было во мне.
 Родители у меня самые лучшие. Когда я сильно болела (приступы головной боли), папа, бывало, брал меня на руки и нес в больницу, не дожидаясь "скорой". А мама садилась ко мне на кровать и произносила самое теплое слово на свете: "Доченька". Мне так хотелось, чтобы она всегда меня так называла! Мне так хотелось ласки. Как-то летом мы были на огороде, поливали, пололи грядки. Пришло время уходить домой. Тетя Оля Санковец (наши огороды были по соседству) полуобняла Валю, свою дочку, за плечи и сказала: "Пойдем, доча". У меня екнуло сердце. Как мне захотелось услышать такое же. Но нас всех называли ровно, не выделяя и не унижая.