Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
06 декабря, пн
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
06 декабря, пн

Скорбная обитель. Начинаем серию статей о Рыбинском доме инвалидов

19 ноября 2021
125

В НАЧАЛЕ ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА расположившееся на Московском тракте сибирское село Рыбинское (прежнее название, ныне Рыбное. – Прим. ред.) было центром большой волости, объединявшим пять сёл и двадцать четыре деревни. Богатые купцы держали здесь магазины, для услуг проезжающих по тракту и местных жителей работали два кабака. Была почтовая станция с лошадьми. На высоком берегу реки Рыбной стояло несколько улиц крепких домов, часть из которых были двухэтажными. На самой первой улице на левом берегу белело каменное здание волостной жандармерии, которую в народе прозвали каталажкой. Село было многонациональным, а потому были построены православная церковь, мусульманская мечеть и иудейская синагога.

На окраине Рыбинского темнело серыми бревенчатыми стенами печально известное большое мрачное здание пересыльной тюрьмы, где останавливались на ночлег каторжане, бредущие под надзором полиции на восток, к месту ссылки. Следующий ночлег каторжан был в Больших Ключах. После Октябрьской революции, когда колчаковцы под натиском Красной армии отступали, это здание облюбовал и на какое-то время там расположился белогвардейский казачий полк. Оставив жестокий след репрессий и полтора десятка могил расстрелянных рыбинцев, колчаковцы отступили в сторону Иркутска.

В дальнейшем в здании пересылки останавливались разного рода спецпереселенцы, среди которых были прибалтийцы, поляки, раскулаченные крестьяне. С 1920 по 1924 год здание перепрофилировали, здесь организовали детдом для детей-сирот из голодающего Поволжья. В 1924 году детей переселили в Канск, а в освободившееся здание со всей округи стали привозить инвалидов и одиноких престарелых людей. Сюда прибывали оставшиеся без опеки родственников, зачастую опустившиеся, с жестокими жизненными драмами и не имеющие будущего. Около ста человек доживали здесь свои последние годы и месяцы.

В ИНВАЛИДНОМ ДОМЕ стал работать пусть небольшой, но постоянный коллектив. Начали заниматься хозяйством. На месте разобранной пересыльной тюрьмы был построен жилой корпус и столовая с кухней. На поле за территорией определились посевные площади для подсобного хозяйства. Деятельность инвалидного дома оказалась востребованной. Облик территории этой организации постоянно менялся. Для обслуживания постояльцев были построены ещё один жилой корпус, медпункт, прачечная с баней, гараж, конный двор и коровник. В двухэтажном здании разместилась администрация. Увеличивался штат работников. Разрасталось и подсобное хозяйство.

Упавшие духом немощные люди не цеплялись за жизнь. Тех, которые выбывали из списка по причине смерти, хоронили на специально выделенном отдельно от сельского кладбища месте. На гору в царство мёртвых без всяких церемоний их перево-
зили по мосту через реку Рыбную. Зимой на санях, летом на телеге доставляли к месту захоронения тела ушедших в мир иной. Для того чтобы не хоронить по одному, соорудили морг. Зимой сохранность умерших происходила естественным образом за счёт сибирских морозов. Весной на реке пилили лёд и выкладывали им морг. Холода хватало надолго.

На освободившиеся места прибывали новые инвалиды, и таким образом состав проживающих, вернее – доживающих, постоянно обновлялся.

Директор школы Василий Михайлович Григорьев случайно узнал, что инвалидов хоронят без гробов в общих неглубоких могилах, и сразу поехал в село Заозёрное разбираться, почему с усопшими людьми так получается. Были приняты меры, и тогда в столярной мастерской стали изготавливать гробы для каждого, а кастеляну в обязанности вменили выделять белую и чёрную ткань для обивки.

В ТРУДАХ И ЗАБОТАХ пролетели десять лет, наступил 1941 год. Народная беда не обошла стороной и Рыбинский дом инвалидов. Когда в Сибирь были отправлены первые санитарные эшелоны фронтовиков с ампутированными конечностями и после тяжёлых ранений на долечивание, их стали привозить в Рыбное. С того времени на долгие десятилетия индом стал интернатом для ветеранов Великой Отечественной войны. Хотя в селе и даже в документах о приёме на работу он так и остался индомом. Мы тоже позволим себе называть его так, как все привыкли.

В годы войны и коллектив, и хозяйство, и территория значительно расширились, ведь в корпусах индома проживало уже более трёхсот человек.

Инвалиды войны жили в двух двухэтажных корпусах. Большую часть времени у них занимали воспоминания о фронте. Они многократно делились с соседями по палате фактами своей биографии, вспоминали участие в боях. Думаю, что, не надеясь на будущее, они жили прошлым, раз за разом до мельчайших деталей вспоминая свой последний бой: всё было по-другому, если бы выскочил из окопа на мгновенье позднее – осколки пролетели бы над головой, если бы успели укрыться в лесу до налёта вражеской авиации, если бы мост был не взорван и они быстро окопались на другом берегу. Если бы, если бы… Конечно, им всем хотелось на костылях, на самодельных деревянных тележках приковылять и даже приползти по-пластунски туда, где их жизнь изменил роковой взрыв немецкого снаряда или противопехотной мины, где их остановила вражеская пуля и где они потеряли здоровье, прикрыв собой Родину.

Некоторых излечившихся снова отправляли на фронт. Так получилось с Лукой Потаповичем Федченко. Он родился и вырос на Украине и в самом начале Великой Отечественной войны был призван в Красную армию. Ещё во время оборонительных боёв и отступления на восток он узнал, что враг захватил его родную житомирщину. А через полгода, когда наступила зима и гитлеровцы рвались к Москве, рядового Федченко ранило. Пуля попала в кость ноги, и ему предстояло долгое лечение. Санитарный поезд доставил его в боготольский госпиталь. После операции, когда кость срослась и рана стала заживать, Луку Потаповича отправили в Рыбинский интернат инвалидов войны. Вскоре он отбросил в сторону костыли и, прихрамывая, стал ходить. Чтобы не сидеть без дела, Федченко пошёл работать в пекарню. Осенью, когда на огромном индомовском поле вызревал урожай, всех ходячих постояльцев, кому медики давали «добро», просили помочь в уборке овощей и картофеля. Здесь в поле Федченко познакомился с работницей подсобного хозяйства Пелагеей Найдишкиной. Как бывает в жизни, они приглянулись друг другу, подружились и стали жить вместе.

Осенью 1943 года военно-врачебная комиссия признала Луку Федченко годным к нестроевой службе. 24 сентября Рыбинский районный военкомат отправил его в составе команды в Красноярский военно-пересыльный пункт. Потом была дорога в Бийск, где формировалась часть, в которой предстояло служить. Последним пунктом его пути на фронт значится Раменский городской военкомат. Больше известий о нём в Рыбное не поступало. Он не узнал, что у Пелагеи Найдишкиной родился сын, который никогда не видел отца. Сама Пелагея Григорьевна замуж больше не выходила.

Александр СМИРНОВ

Продолжение следует