Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
06 декабря, пн
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Заозерный
06 декабря, пн

Скорбная обитель. Продолжение истории Рыбинского дома инвалидов.

23 ноября 2021
180

Начало: https://голосвремени.рф/stati/...   

Инвалиды войны находились в том возрасте, когда человек должен жить полной жизнью, и нетрудно представить себе их душевные страдания от того, что никогда не сбудется всё, о чём они мечтали до того дня, как вражеские сапоги стали топтать нашу землю. У многих безысходность рождала безразличие к себе и окружающим. Непросто было общаться с ними и обслуживающему персоналу: люди с изломанной судьбой требуют не только понимания, но и особого терпения, ведь сквозь душевные страдания нередко прорывались истерики. Те, кто мог передвигаться, ходили в столовую и больницу самостоятельно. К лежачим еду приносили официантки. Врачи и медицинские сёстры сами приходили к тем, кто не мог подняться с постели. Очень непросто общаться с человеком, в глазах которого постоянно один и тот же вопрос: «Почему я в самом зените своей жизни лежу здесь?» И уже вслух: «Лучше бы я остался там, в общей могиле с однополчанами. Под Москвой, на Ладоге, под Ржевом…»

На территории было больше десятка корпусов. Некоторые имели не только номера, но и названия. В одном из них, который звали «Зелёным», потому что стены его были покрашены в зелёный цвет, во время войны находились не просто лежачие инвалиды, но безнадёжные больные, чьи дни из-за тяжёлых ран и увечий были сочтены. В иные дни умирало по несколько человек. В последнее годы похоронными делами занимался человек по имени Август. Он же копал могилы. Август был мирным и безотказным. В иные дни он грузил на повозку и три, и пять гробов. Некоторые гробы были длиной чуть больше метра – человек без ног очень маленького роста. С боевыми наградами на груди. Их хоронили в закрытых гробах.

Монотонный грустный быт скрашивало радио. Круглые тарелки репродукторов висели на стенах во всех корпусах. Постояльцы любили слушать популярные тогда радиоспектакли, а если из репродукторов звучали песни – вполголоса подпевали. Тишина в палатах стояла в те минуты, когда Левитан читал сводки Совинформбюро. Радовались тому, что армия, в которой они сражались до ранения, перешла в наступление под Оршей, Тулой, Ленинградом…

На территории индома был клуб. Кино здесь крутили часто. Перед каждым сеансом обязательно был киножурнал с хроникой военных событий и работы в тылу. Деревенские мальчишки умудрялись посмотреть два фильма в день: первый в индоме, второй – в сельском клубе. По праздникам к инвалидам с концертами приезжали артисты из Красноярска и агитбригады Заозёрновской слюдяной фабрики. К услугам проживающих и работников была достаточно большая библиотека. Инвалиды смотрели некоторые фильмы по несколько раз и много раз перечитывали понравившиеся книги. Зачастую свой культурный досуг они организовывали сами, ведь многие освоили балалайку, гитару, гармонь. Как вспоминала работница столовой Вера Петровна Зайцева, гармонистов среди фронтовиков было много.

«В индоме было красиво: аллеи, лавочки, клумбы с цветами, – рассказывала она. – Несёшь летом обед лежачим, и обязательно на лавочке в аллее кто-нибудь играет на гармошке. Одного я особенно запомнила. Он был без обеих ног. Увидел меня, отстегнулся от своей деревянной коляски и на руках ловко заскочил на скамейку. Песню, что он запел, я запомнила на всю жизнь: «Сядь-ка рядом, моя дорогая, дай мне правую руку свою. Я набью свою старую трубку и солдатскую песню спою. Мы боролись, и мы победили, но теперь мне здоровья не жаль. А когда я умру, дорогая, на могилку поплакать придёшь…» Конечно, его уже давно нет, и жаль, что на его могилке никто не поплакал. Так с людьми быть не должно».

Понятно, что задорные песни были не в их репертуаре. Судьба-злодейка и душевная драма звучали в тех песнях. Гармонистов было много, но оркестра они не создали. У каждого была и беда, и песня своя.

В мае 1945-го голос наших поражений и побед в той великой битве торжественно произнёс долгожданную фразу – ГЕРМАНИЯ ПОВЕРЖЕНА! Инвалиды кричали, смеялись и плакали, а потом все, кто мог хоть как-то передвигаться, пошли в центр села в чайную. Никто их не останавливал, наоборот, к ним присоединялись. Понятно, что чайная была одновременно и рюмочной. Было шумно, люди пели песни и плясали. Для инвалидов это был особенный праздник, в этих людях он соединил не только торжество народа, но и их личную трагедию.

На следующий день был праздничный обед, а это всегда двойная нагрузка на кухню. Попробуем представить, какие силы нужно затратить, чтобы три раза в день накормить триста человек. Огромные бачки со щами, рассольником, гороховым супом. В таких же ёмкостях каша, компот, чай. Особенно много приходилось работать перед праздниками. Лепили пельмени по пятнадцать штук на каждого, для чего приходилось оставаться после рабочего дня. К праздникам выпекали печенье и булочки, а вместо чая подавали какао. После работы также чистили картофель на следующий день.

За смену на кухне сжигали машину угля. Уголь во время войны рыбинцы брали из своей шахты, которая уходила под землю наклонным штреком километрах в трёх от села. Старшеклассники школы в период холодов возили уголь на санках. На площадке у шахты в светлое время суток всегда было многолюдно. На машинах и тракторах, на конной тяге и санках, в которые впрягались люди, уголь доставлялся к печам. Интересно, что в Переяславке в те годы были две угольные шахты, отдельно в совхозе и в колхозе.

«А ещё, – вспоминает Вера Петровна Зайцева, – в период моей работы на кухне иногда к столу наших жильцов подавали блины. Каждому по три. Вот эти девятьсот блинов приходилось выпекать мне. Уходило три бачка теста. Представьте себе, я управлялась с двенадцатью сковородами одновременно. Надо, чтобы пропеклись и не подгорели. Так проворно, как я, больше никто из нашей кухни не успевал. А ещё сверх плана напеку сотни полторы для работников индома. Любой из нашего большого коллектива всегда мог прийти в столовую и бесплатно поесть. Так немного экономилось из нашей небольшой зарплаты в семьсот пятьдесят рублей, потом, когда при Хрущёве поменяли деньги, стали получать семьдесят пять. Начальство за обеды для скотников и огородников не ругалось: продукты ведь в основном были со своего подсобного хозяйства. Официанток не хватало: из-за маленькой зарплаты люди долго на этой работе не задерживались. Мы очень часто после приготовления пищи переодевались в чистую одежду, поверх повязывали белые фартуки и несли пищу в корпус к лежачим. Двести ходячих приходили в столовую сами. Воду и продукты в столовую возил Август».

О другой странице из жизни индома нам рассказала Нина Ивановна Кобелева. Она очень долгое время работала в кастелянной этого лечебного учреждения. В её обязанности входило в первую очередь принять и поставить на хранение личные вещи поступающих инвалидов. Строго велась документация. Любой проживающий мог пройти в кастелянную и взять что-нибудь из своих вещей. Также Нина Ивановна принимала чистое бельё из прачечной и в субботу выдавала комплекты постельного белья санитаркам из жилых корпусов.

Прачечная работала очень напряжённо. Совсем не простая задача перестирать все полотенца, триста комплектов постельного белья, спецодежду официанток и халаты медиков. На работе в прачечной женщины долго не задерживались и увольнялись или переходили в другую бригаду. Воду из реки в прачечную и баню также возил Август. На него была возложена и доставка воды в коровник. Многие старожилы помнят его большую бочку на телеге и почти ведёрный черпак с длинной толстой рукояткой.

Шло время. Многие постояльцы индома, кого удалось выходить, уезжали после выздоровления. Боевой офицер Абашкин без руки, в орденах и медалях сразу после излечения уехал к семье. У него в Томске росли четверо детей. Кого-то находили и забирали родственники, а если ехать было некуда, мужчины оставались жить в доме инвалидов. Они помогали коллективу как могли. Безногий ведь может работать в швейной или пимокатной мастерских, которые были организованы в военные годы в интернате.

Подсобное хозяйство было очень большим, и коллектив рабочих был немаленьким. Но осенью на полях очень много работы – нужно было убрать урожай в овощехранилище и зерносклад. На уборку овощей и картофеля дополнительно приглашали не только сезонных рабочих, но по желанию и инвалидов, тех, кто мог помочь. Постояльцы откликались, поскольку знали, что всё это делается для них. А для кого-то это был почти праздник, ведь, работая в коллективе, они чувствовали себя не обездоленными, а полноценными и нужными людьми.

Был, правда, и курьёзный случай. Фронтовик с одной рукой решил помочь работницам коровника на вечерней дойке. Доил же перед войной, когда был с двумя руками. Но одной рукой получалось очень неловко. Корова, которую не так, как всегда, доил совершенно незнакомый человек, кричала, словно её убивают. Не меньший стресс, чем бедное животное, испытал и однорукий ветеран. Конечно, от его помощи отказались.

Интересно, что в начале сороковых годов, буквально перед войной к полевой бригаде прибились два китайца. Быть может, они бежали из своей страны, когда японцы захватили Маньчжурию, или просто из-за предельной бедности пошли искать лучшую долю. Они были очень трудолюбивыми и плохо говорили на русском. Хотя понимали, какие задачи на день перед ними ставил бригадир. Истории неизвестно, почему одного них работники звали Разведчик, другого – Предатель.

Александр СМИРНОВ

Продолжение следует